И. смоктуновский. из фашистского плена - в американскую тюрьму

На одном из спектаклей ему крикнули из зала: "Громче!" А он
отвернулся от публики и стал говорить еще тише. Однажды он
почти сошел с ума. Суламифь, жена актера, как-то поймала его
раздетым, когда он вышел из дома и побежал к трамваю.
ДЛЯ миллионов зрителей Иннокентий СМОКТУНОВСКИЙ был и остается
выдающимся актером, создавшим образы Гамлета, Мышкина,
Чайковского. Народный артист СССР, Герой Соцтруда, вся грудь в
орденах и медалях, любимец властей, при жизни признанный
великим... Но только близкие знали, каким на самом деле был
Кеша, как Смоктуновского звали друзья.
А был Иннокентий Михайлович весьма и весьма непростым
человеком, который всю свою, увы, недолгую жизнь прожил в
страхе. Поначалу боялся, что станет известно о том, что он был
в плену. "Вообще, Кеша не любил вспоминать о войне, -
рассказывает актриса Римма Маркова, ближайшая подруга
Смоктуновского. - Он ведь чудом бежал из плена. Когда их
конвоировали, у Кеши, простите за подробность, стало плохо с
желудком. И когда он уже был не в силах терпеть, ему и еще
одному пленному разрешили по нужде выйти из строя.
Смоктуновский до конца жизни с благодарностью вспоминал этого
солдата, который жестом показал ему оставаться под мостом, а
сам взял и скатился на спине по снегу, смазав их следы. Так
отсутствия Смоктуновского никто и не заметил. А он чуть ли не
сутки просидел в сугробе, а потом пробрался в близлежащую
деревеньку. Его пустила к себе какая-то женщина, не
испугалась. Кеша рассказывал, что когда он, лежа на кровати,
посмотрел в висящее напротив зеркало, то увидел пустую кровать
- настолько он отощал".

"ТЫ НЕ БЕЗДАРНЫЙ, А ПРОСТО ДУРАК"

НУ А ПОТОМ был партизанский отряд, медаль "За отвагу" и
празднование Великой Победы в звании старшего сержанта. И все
равно страх быть арестованным не покидал Смоктуновского. И он
делает две вещи - меняет фамилию Смоктунович, из-за которой
его, поляка по национальности, считали евреем, на
Смоктуновский и устраивается на работу в Норильский
драматической театр. Там и произошла встреча, перевернувшая
его жизнь.
Георгий Жженов, увидев талантливого актера, убедил его бросить
Норильск и перебраться в Ленинград, к Райкину,
рекомендательное письмо к которому Георгий Степанович и
написал. Смоктуновский послушал Жженова и уехал из Норильска.
Но опять-таки чувство страха не позволило ему отправиться в
Ленинград.
"Кеша перебрался в Махачкалу, - продолжает Римма Маркова. - В
местном театре я его первый раз и увидела. И тут же загорелась
идеей перевезти его в Москву. Я же понимала, какой это актер.
Приехала в Москву и стала хвостом ходить за Софьей
Гиацинтовой, рассказывая ей, какого великолепного актера
нашла. "Если возьмете его, можете смело полтеатра выкинуть", -
говорила я ей. Наконец Гиацинтова согласилась: "Пусть
приезжает". Кеша тут же все бросил и приехал.
Когда он пришел на показ в Ленком, я ему подыгрывала. Но места
для него не оказалось. Тогда я стала водить его по всем
московским театрам. Он, конечно, никаких шедевров особых тогда
не выдавал. Помню, Хлестакова показывал, еще какую-то роль из
дерьмовой советской пьесы. Обедать я его водила по своим
подругам. Все, разумеется, думали, что мы с ним любовники.
Иначе чего, мол, я с ним вожусь. А он меня никогда как мужчина
не волновал. Во-первых, я блондинов вообще не выношу. А во-
вторых, он так похож на моего брата...
Сам Смоктуновский понимал, что намного талантливее многих
других актеров. Но был настолько в себе не уверен... Каждый
раз, получая приглашение в кино, говорил мне: "Вот сейчас я
провалюсь". Как-то прибегает: "Меня вызывает в Ленинград
Товстоногов. Он мне предлагает "Идиота". Вот сейчас все и
откроется, сейчас все и поймут, что я ноль. Я Мышкина никогда
не сыграю. Потому что бездарен".
Как я с ним мучилась! "Ты не бездарен, - говорила, - а просто
дурак". Поехал Кеша в Ленинград, начал репетировать. А там вся
труппа на дыбы встала: зачем, мол, москвича было приглашать, у
нас что, своих актеров нет? И вдруг у Кеши стала получаться
роль! Когда уже шли спектакли, он звонил мне: "Ты, корова,
когда-нибудь приедешь? Я на каждый спектакль по два билета
покупаю, все надеюсь, что ты приедешь". Поехала я. Какая это
была высота! У меня от восторга аж зубы зудели, такое
потрясение было.
Как-то я оказалась в компании народных-пренародных артистов,
которые начали обсуждать игру Смоктуновского в "Царе Федоре
Иоанновиче", что шел в Малом театре. "Да какой он актер, -
рассуждал один из гостей. - У него только пена изо рта идет".
Я не выдержала: "Не знаю, что и откуда у него идет, но только
он там, - и показала наверх, - а мы с вами здесь, - и указала
в пол".
Но я на него сильно обиделась. Он как-то выступал перед
публикой и на вопрос, кто его открыл как актера, взял и
ответил: "Софья Владимировна Гиацинтова". Мама моя, когда об
этом узнала, не могла поверить. А я его встретила и спросила:
"У тебя что, нимб с головы бы упал, если бы ты про меня
сказал?"
Мне же от него ничего было не надо. А ему ничего не стоило
замолвить за меня словечко перед каким-нибудь режиссером. Он
только один раз пришел к маме моей и оставил ей тысячу рублей.
Но я об этом узнала годы спустя, иначе бы убила его.
Но я Смоктуновского не осуждаю. Он такой, какой есть. Был.
Как-то столкнулись с ним в Доме кино. Он тут же в буфет
побежал, купил шесть бутербродов с икрой и принес их мне.
"Римма, ешь!" Я не взяла. Что я, нищая, что ли? Сама не могу
купить? Да если и не могу, от него не взяла бы.
Потом, когда он книгу написал, то подарил мне ее с надписью:
"Сестра моя, если бы не ты, я не знаю, кем бы я стал".

НА БАРРИКАДЫ НЕ ПУСКАЛА ЖЕНА

ТО, ЧЕГО Смоктуновский боялся больше всего, произошло с ним в
Америке. Народный артист прилетел в Штаты вместе с дочерью на
творческие встречи с русской эмиграцией, от которой
Смоктуновский в подарок получил игрушечный пистолет, внешне
почти неотличимый от настоящего. Из-за этого пистолета и
разгорелся скандал.
"Часов в десять вечера у меня раздался телефонный звонок, -
рассказывает бизнесмен, живший тогда в Нью-Йорке, Виктор
Хроленко. - "В аэропорту Нью-Йорка арестован Смоктуновский", -
сказали мне. Я тут же связался с адвокатом, который той же
ночью помчался в тюрьму, и к утру Иннокентий Михайлович уже
сидел в нашем офисе, свободный и счастливый. Удивительно, что
приглашавшая сторона попросту бросила актера на произвол
судьбы. Поскольку из-за этого нелепого ареста (по американским
законам пистолет-игрушку было необходимо сдать в багаж)
Смоктуновскому пришлось на несколько дней задержаться в
Штатах, мы много общались. Это был простой, милый человек.
Когда мы в офис заказывали на обед пиццу, он с удовольствием
присоединялся к нам. Много говорил о политике, о Ельцине.
Сетовал, что, если бы не жена, которая не отпускала его в 91-м
на баррикады к Белому дому, он бы принял в августовских
событиях более активное участие. А еще любил выйти на балкон
и, глядя на Мэдисон-авеню, мечтательно говорить, что и в
России все обязательно наладится и люди станут жить так же
свободно и хорошо".
Спустя несколько месяцев после возвращения из Америки
Смоктуновского не стало. Ему было 69 лет...